Постчайникум. Тюмень

Постчайникум. Тюмень. Поезд.  Хостел. Северный ветер. Борьба "зеленого змия" и "опиума для народа". Комиссар Инденбаум. Чинги-Тура. Святитель Филофей.  

7-8 сентября 2014 г.

Поезд из Омска до Тюмени отправляется утром. Город провожает меня почти безоблачным небом. Солнечно и по-осеннему прохладно. Так уж повелось в эту поездку. Куда бы я ни приехал, меня встречают тучи и пасмурная погода, а провожает яркое солнце.

Забронировал себе место в плацкарте, ехать-то всего несколько часов. Я оказался в последнем купе последнего вагона. Дальше – только кильватерный след. Вагон трясло и качало так, что временами я инстинктивно пытался ухватиться за что-то и сгруппироваться, особенно спросонья. Вагон старый, туалет регулярно закрывается в санитарных зонах, и в коридоре выстраивается очередь страждущих.

На одной из станций подсела молодая мамашка с ребенком лет полутора-двух. Мальчишка – голубоглазый блондин, мать – типичная полнокровная русская пейзанка. Для нее поездка из села в райцентр – уже запоминающееся событие, а вопросы выживания важнее любых инноваций.  

Поезд идет на северо-запад, вдоль путей под солнцем побуревшими тростниковыми зарослями раскинулось болото. По этой осенней желтизне таинственными иероглифами проведены черные линии голых кустов. В озерцах отражается небо. Поднимаются стайки уток, клинья перелетных птиц направляются в южные края. Все идет своим чередом. Только вдалеке время от времени промелькнут домики и исчезнут. Человек как был, так и остался здесь чужеродной и случайной субстанцией.

Ближе к Тюмени пошел заметный дождь. Капли размазываются по оконному стеклу. В самом вагоне пробирает холод. Закутываешься в одеяло, и становится чуть теплее. Выбираться на улицу не хочется. Но Тюмень неотвратимо подступает.

Вокзал огромен. На перроне у входа идут ремонтные работы, поэтому аккуратно пробираемся через боковые входы. Тут же подходит нужный автобус, отдаю 18 рублей кондуктору. Маршрут до места ночлега я прикинул по карте заранее. Выхожу на нужной остановке, иду вперед, как положено. И минут через пять обнаруживаю, что заблудился. К счастью, я недалеко от цели. Это хорошо, ибо от ишимских пирожков с картошкой – между прочим, весьма неплохих, пока свежие – не осталось уже и следа.

Нахожу нужное мне здание – многоэтажное кольцо, почти полностью огородившее унылый двор. Масса входов и выходов, минут десять ищу нужный мне подъезд. У моего хостела и вывески-то нет. Набираю номер, меня инструктируют, как опознать нужный подъезд и пробраться внутрь. Мой приют раскинулся в нескольких смежных квартирах в двух уровнях, собственники выкупили и объединили их. Подозреваю, что такая таинственность является непременным условием успешности их бизнеса.

У входа нужно разуваться. Пока администратор готовит пакет документов – договор (об услугах по бронированию!) и счет, я изучаю правила проживания. Значит так, есть в комнате нельзя, выпивать нельзя, гостей водить после 22.00 нельзя. Да, еще стелить постель самому и убирать за собой в душе или ванне. Ну, здравствуй, общага. Давно не виделись.

Комната вполне приличная на вид. Только потом обнаруживаю, что постельное место местами дырявенькое, из пяти лампочек выжили только две, не работает телевизор. И еще очень-очень свежо. После небольшой прогулки под моросящим дождиком по ближайшим окрестностям возвращаюсь в номер и, в конце концов, пригревшись, засыпаю.

Утром на улице ожидаемо пасмурно. Выхожу под ветер и слегка моросящий дождь. Небо, серое и мрачное, основательно закрыто тучами. Северный Ледовитый дает знать о себе пронизывающим ветром. Чем дальше я удаляюсь от Китая, тем легче становится мой чемодан: то, что было в нем, постепенно перекочевывает на меня. Я натянул все, что было теплого, но все равно временами чувствую себя некомфортно. Северный ветер выковыривает остатки тепла и заставляет ускорять шаг. Капли дождя, кажется, становятся тяжелее и колются, как иголки.

Всехсвятская церковь

Местные достопримечательности имеют одну неприятную особенность – ранним утром там не погреешься. Возле самой гостиницы расположилась больница, где в свое время лечился Григорий Распутин. Чуть дальше – Всехсвятская церковь, маленькая, с отвалившейся штукатуркой, но симпатичная. Гроздья рябины придают ей уютный и почти домашний вид. Во дворе свалены стройматериалы, явно готовится ремонт.

Ильинский женский монастырь

Чуть дальше стоит женский Ильинский монастырь. Основанный еще в 1620 году, при советской власти он стал ликеро-водочным заводом. Коммунисты ударили «зеленым змием» по «опиуму для народа».

Набережная Туры пасмурным и холодным сентябрьским утром

Набережная Туры, наверное, в солнечный день выглядит нарядной и веселой. Но сегодня она серая и пустынная. Натыкаюсь на дом, где останавливался адмирал Макаров. Избушка эта еще и памятником деревянного зодчества является. 

В этом доме останавливался адмирал Макаров

Собственно, по центру Тюмени можно ходить часами, выискивая все более и более причудливую резьбу, это настоящий рай для любителей такого рода искусства. Я ухожу в боковые улочки. Нет, я не ветра испугался, я хочу насладиться шедеврами резчиков по дереву.

 

 

Нарядные купеческие домики и сегодня активно используются то под офис, то под кафе-ресторан.

Знаменский собор

Натыкаюсь на Знаменский собор, дослужившийся за свою трех с половиной вековую историю от приходской церквушки до кафедрального собора. Этот нарядный барочный храм строили на месте обветшавшей деревянной церкви тридцать лет и три года, начав в 1768 и освятив его только в 1801 г.

Выхожу на площадь Борцов Революции. На монументе, установленном в память погибших, подробно указаны имена и обстоятельства гибели, в первые годы советская власть честно стремилась увековечить своих героев. 

После ожесточенных боев 1918 года на какое-то время страсти утихли, но в начале 1921 года Западная Сибирь восстала, уже против большевиков. Выступление охватило огромную территорию от Березова и Салехарда до северного Казахстана, и только к концу 1922 года войска смогли разбить крестьянские отряды. Комиссар Инденбаум реквизировал зерно решительно и жестоко, расстреливая не только сопротивлявшихся крестьян, но и председателей сельсоветов. В 1921 году во время одной из поездок он попался в руки крестьян, его закололи, затем распороли брюхо и насыпали туда зерна…

Аграрный университет

Рядом с площадью стоит здание аграрного университета, в котором во времена войны в 1941-1945 годах хранилось эвакуированное из Москвы тело Ленина.

Добираюсь до пешеходного моста через Туру. Открывается замечательный вид на затюменский мыс: купола монастырских церквей пытаются расцветить невзрачный день. На левом берегу стоит Вознесенско-Георгиевская церковь, построенная в конце XVIII века в стиле барокко. Окрестные дома, преимущественно одно-двухэтажные молча склонились перед нею.

Вознесенско-Георгиевская церковь

Через реку Тюменку идет автомобильный мост. Впрочем, река – это слишком громко сказано. Болотистого цвета болезненная и хилая речушка пытается из всех сил добраться до Туры. В устье экскаватор убирает с ее пути гравий, чтобы воды Тюменки могли доковылять до цели, не спотыкаясь. Зато овраг, в котором она течет, знатный, с высокими и крутыми берегами. Понятно, почему именно это место и было выбрано для основания города.

Речка Тюменка течет на дне глубокого заросшего оврага

Поселение под названием Чинги-Тура существовало здесь за несколько сотен лет до прихода русских. Она была первой столицей Узбекского ханства, затем – Тюменского. Сюда приходили караваны купцов из Самарканда и Бухары, доставляли товары из Китая и Новгорода. С приходом Ермака город разграблен и, предположительно, сожжен. В 1586 году здесь же начинается строительство Тюменского острога. Еще в 40-х годах XVII столетия городу требовались стены для обороны, причем, ими пришлось обнести и городские слободы. Такой вот русский «мир».

Памятный знак на месте закладки Тюменского острога

Монумент в честь победы в Великой Отечественной. Что же хотел сказать автор?

За Тюменкой вырос Свято-Троицкий мужской монастырь. В начале XVIII века его перестраивали, но даже сейчас его окружает зубчатая стена, построенная в 1720-1730-е гг. Явно нелишней была такая деталь мирной обители во время оно. Вероятно, не все было гладко в отношениях с местным населением. Церкви монастыря заслуживают внимания. 

Троицкий собор

Зубчатая стена монастыря

Церковь Петра и Павла

Троицкий собор был построен в 17058-1715 годах по специальному разрешению царя Петра, которое он дал будущему святителю Филофею. Есть мнение, что на облик собора повлияла буддистская архитектура Юго-Восточной Азии. Церковь Петра и Павла строилась почти тридцать лет. По всей видимости, преемники Филофея не отличались его энергией и пробивной силой

Памятник святителю Филофею

 

 Напротив монастыря стоит памятник и самому святителю Филофею. В центре композиции – массивная фигура грозного пастыря. Он что-то сурово вещает. По правую руку от святителя схватился за сердце казак – довел-таки мужика. Слева – два представителя коренного населения глядят на Филофея с недоумением и недоверием. На сугубо мой взгляд, эта скульптурная группа никак не характеризует святительного попа с положительной стороны.

В самом монастыре существует воскресная школа. Чтобы отдать туда своего ребенка, родители должны представить автобиографию (указав, как часто они ходят в церковь и причащаются), а также анкету, где нужно обозначить, к примеру, социальное происхождение. Ну, насчет связей с церковью, это я еще понять могу. Но неужели социальное происхождение может как-то повлиять на возможность обучения ребенка в этом заведении? Чтобы поступить, ребенок должен написать изложение на русском, продемонстрировать знания церковно-славянского (чтение и счет) и знать кое-какие молитвы. Вот так-то.

Крестовоздвиженская церковь

Поворачиваю обратно. В городе немало интересных барочных церквей второй половины XVIII века. Одна из них, Крестовоздвиженская, стоит недалеко от высокого берега Тюменки.

Спасская церковь

А наиболее симпатичная, пожалуй, - церковь Спасская. Ее строили более двадцати лет на месте одного из старейших городских храмов. Аккуратная, нарядная, но без излишней вычурности, церковь радует глаз.

Выхожу к цирку, который находится, как ни удивительно, на Цветном бульваре. Захожу в местное «японское» кафе. Меню радует, помимо всего прочего, роллами с говядиной и сыром. Такие вот особенности сибирской японской кухни. Кажется, не хватает роллов с сосиской и кетчупом, ветчиной и горчицей, котлетами и картошкой.

На следующее утро пораньше выбираюсь из опостылевшего хостела. За ночь распогодилось. Как уже повелось, город провожает меня солнцем. В автобусе с меня впервые, сколько я себя помню, потребовали денег за провоз багажа.

В целом о городе остаются неоднозначные воспоминания. Тюмень – город красивый, но наслаждаться этой красотой лучше теплым солнечным днем.

Постчайникум. Омск

Постчайникум. Омск. Ильич благословляющий.  Свято-Никольский собор. Ильич неведающий. Немного музея и много истории. Омская крепость. Успенский собор. Бывший Атаманский хутор. Деревянное чудо. КолчакЪ: человек и ресторанЪ

4-6 сентября 2014 г.

Поезд приходит в семь утра, а в хостел можно попасть только после двенадцати дня. Куча времени, чтобы познакомиться с городом. Когда-то в его окрестностях жили мои предки, может, люди, которые идут мне сейчас навстречу, это мои однофамильцы или даже родственники. Оставляю вещи в камере хранения и с волнением выхожу на привокзальную площадь. Напротив выхода на постаменте возвышается Ильич, он поднял руку, как бы благословляя приезжих.

В переходе у вокзала концентрируются точки по скупке всякой всячины. На одном из них висит любопытное объявление «Куплю все». Вот только непонятно, то ли порадоваться за человека, способного позволить себе все на свете, то ли опечалиться отсутствием у бедолаги хоть чего-то. Здесь же кучкуются ломбарды, принимающие в залог тоже почти все.

В сей ранний час заведения общественного питания не радуют гостя разнообразием. Новая пара беляшей – новая изжога.

Добираюсь до исторического центра. Первая достопримечательность на моем пути – Свято-Никольский казачий собор, построенный в тридцатых годах девятнадцатого века на пожертвования казаков Сибирского войска и горожан. В 1883 году сюда было передано знамя, которое, по преданию, Строгановы вручили Ермаку перед его походом на Сибирь. После окончательного утверждения в городе большевиков знамя пропало бесследно. В 1996 году была сделана копия, которая нынче и хранится в церкви.

Свято-Никольский казачий собор

Чуть дальше, в сквере, очередной Ильич смотрит в сторону Иртыша. А за спиной у него притаился камень, извещающий от грядущем восстановлении на месте сем одного из разрушенных храмов. На камне – цитата еще из патриарха Алексия II. По всей видимости, Ленин может не беспокоиться, ему еще не скоро помешают.

Недалеко расположился областной историко-краеведческий музей. Заглянул – и пожалел о потерянном времени, он меня разочаровал. Первый вопрос на входе: в музей ли я иду или за сувенирами? Раз в музей, извольте обилетиться. Представлены несколько разрозненных экспозиций. Единственное, что заслуживает внимания – ряд залов, посвященных богатой природе омского Прииртышья. И всего один зал посвящен истории от появления в этих краях первых людей до прихода русских. Впрочем, это общая беда многих сибирских и дальневосточных музеев. Складывается впечатление, что вся история началась только с того момента, как казак и крестьянин обосновались здесь.

А ведь история Западной Сибири в целом, и омского края, в частности, богата событиями и драматична не меньше, чем история Ивановской или, скажем, Костромской области.

На территории нынешней Омской области встречаются два мира, две системы. Каждая со своим укладом. На юге – бескрайние степи, простор и трава. Здесь сложнее спрятаться или незаметно подкрасться. Здесь нужно уметь много двигаться, лучше – хорошо бегать. Это мир скотоводов-кочевников, быстроногих скакунов и стремительной кавалерии.

На севере – сумрачная и величественная тайга, полноводные реки, болота и буреломы. Здесь нужно уметь незаметно приблизиться к добыче и поразить ее одним метким выстрелом. Здесь важны выносливость, терпение и сила. Это мир охотников и рыболовов.

Между ними – лесостепь, в которой оба мира пытаются выживать, взаимодействовать, доминировать. И делают это с переменным успехом.

Первые люди появляются в омских краях приблизительно 15 тысяч лет назад (хотя есть свидетельства, что эту дату можно сдвинуть еще на 30 тысяч лет глубь). Постепенно они проникают в тайгу, обживая, прежде всего, долины рек. Временами изменения климата, похолодание и увеличение площади болот выдавливают лишнее население на юг, в лесостепь и степь.

С юга, из района Средней Азии на север идут передовые технологии – обработка бронзы и железа, скотоводство и земледелие. Их приносят ираноязычные племена андроновской культурно-исторической общности. Эти связи с югом и в дальнейшем будут играть важную роль в жизни края.

С VII-VI веков до нашей эры почти на тысячу лет степь и лесостепь подчиняет себе саргатская культура. Саргатцы – кочевники-скотоводы, обладавшие мощной кавалерией. Удар одетых в броню всадников был страшен. Появляется рабство, развивается караванная торговля с Согдом и Бактрией. В начале нашей эры западносибирские степи становятся столбовой дорогой для Великого переселения народов. Гунны обрушиваются на саргатцев. Часть разгромленного народа уходит на север, в тайгу, а часть подхватывается гуннами и увлекается в длительное путешествие на запад, к центрам европейской цивилизации. Считается, что именно саргатцы являются предками современных венгров.

Свято место пусто не бывает. В западносибирские степи приходят новые жители, тюрки. После разгрома в 742 году Тюркского каганата они стремятся укрыться на окраинах этого государства. Начинается постепенная тюркизация населения степи и лесостепи.

Тем временем на севере, в тайге, развитие идет своим чередом. Кулайская, потчевашская, усть-ишимская культуры сменяют друг друга. Потерпевшие поражение в борьбе прежние хозяева степи находят укрытие в лесах. Так, из разнородных элементов формируются будущие ханты и манси. Здесь война тоже является важнейшим элементом жизни.  Мальчиков сызмальства готовят к роли воинов. Закаленные в суровых природных условиях «железные волки с таежных проток» наводят ужас на своих врагов. Летом они перемещаются на лодках, а зимой, когда обычно боевые действия затихают, пробираются через замершие реки и болота на лыжах, внезапно обрушиваясь на противника.

Многие традиции, приемы и технологии, возникшие еще на рубеже нашей эры, сохранились у таежных народов вплоть до XX века. С одной стороны, это позволяло максимально адаптироваться к условиям жизни в лесах, с другой – не давало возможности развиваться и противостоять пришельцам с юга и запада. К XIII веку у обских угров уже возникают княжества, племенные объединения.

Татаро-монголы разбивают степняков, кипчаков и кимаков, которые тоже отступают на север, но сами в омских краях не задерживаются. Есть данные, что ислам распространяется в этих краях только в конце XIV века. В следующем столетии западносибирские степи становятся одной из арен борьбы монгольских кланов, на какое-то время территория края входит в состав государства кочевых узбеков, а в конце этого же века – в состав Тюменского ханства.

Там идет борьба между представителями местной татарской аристократии Тайбугинами и среднеазиатскими чингизидами, потомками Чингисхана. С точки зрения традиций, дать власть кому-то, кроме чингизидов, немыслимо. Как в Киевской Руси отдать княжение не потомку Рюрика.

Тайбугины обращаются за поддержкой к московскому царю, обещая взамен дань. Русских давно привлекают природные ресурсы Сибири. Тогда мех соболя или горностая был таким же средством пополнить государеву казну, как сейчас нефть и газ из той же Сибири. В поисках мехов экспедиции забирались все дальше и дальше к востоку. Поэтому царь не мог не воспользоваться такой возможностью и заключил сделку с Тайбугинами. Идея торговли родиной ради власти насчитывает много веков. Даже предок Грозного, Иван Калита, не брезговал водить татаро-монгольских карателей против русских городов – собственно, с этого и началось стремительное возвышение Москвы.

Но Тайбугинам это не помогло. Власть захватывает чингизид Кучум, объединивший окрестные земли в Сибирское царство. В его владения входят населенные татарами степные и лесостепные районы, а также покоренные племена ханты и манси. Татары занимаются не только скотоводством, но и земледелием, развивается ремесло. Кучум укрепляет свою власть и готовится к борьбе с западным соседом. Но Московское царство наносит удар раньше. В 80-90-х годах XVI столетия Ермак и его последователи  покоряют Сибирское царство. Кучум гибнет в борьбе, но его потомки пытаются вернуть власть, опираясь на помощь родственников из Средней Азии. Шейбаниды вплоть до 60-х годов XVII века выдвигают претензии на сибирский престол.

Борьба за Сибирь идет долго и упорно. Русских интересовала мягкая рухлядь, как называли тогда пушнину. Ради нее облагались ясаком народы Сибири. Первые русские города в Сибири возникают как центры сбора дани. В 1586 году основывается Тюмень, в 1587 – Тобольск, в 1594 году – Сургут на севере и Тара на юге, первый русский город на территории будущей Омской области. Естественно, их укрепляют и обороняют. Чтобы содержать войска, сборщиков дани и администраторов, необходимы крестьяне, которые будут растить хлеб. А еще – территории, пригодные для выращивания хлеба. Поэтому экспансия продолжается. Где – уговором, где – силой. Присоединение Сибири и Дальнего Востока не было ни мирным, ни добровольным. Фактически, покорение Сибири не отличается от покорения Америки. И свидетельство того – многочисленные крепости, которыми покрываются новоприобретенные земли. Со временем сама Сибирь становится переселенческой колонией подобно Канаде, Австралии или будущим Североамериканским Соединенным Штатам.

Я иду на берег Иртыша. Здесь в него впадает небольшая речка Омь. На этом месте и была основана в 1716 году первая Омская крепость. Располагалась она на мысу на левом берегу Оми. Через полвека укрепления крепости обветшали, и было решено устроить новую на противоположном, правом берегу Оми, аккурат напротив первой.

Омь вливается в Иртыш

Памятник на месте первой омской крепости

В начале правления Екатерины II принимается решение о создании Иртышской оборонительной линии. Омская крепость входит в ее состав, здесь Иртышская линия смыкается с Тобольско-Ишимской линией. В 1768 году в Омске начинается возведение крепости второго класса. Со временем, после присоединения к империи казахских земель, ее военное значение падает. На протяжение XIX века крепость используется еще и как тюрьма.  В 1850-1854 годах здесь содержался Ф.Достоевский.

Казарма дисциплинарных рот требует реставрации

Из крепости вели четверо ворот, из которых до сегодняшнего дня без потерь дожили только одни, Тарские ворота. Остальные были разобраны и только в последние десятилетия восстановлены. Сохранились некоторые сооружения – казармы, склады, административные здания. Часть из них находится в весьма удручающем состоянии. Но сегодня ведутся реставрационные работы, стоит задача к 300-летнему юбилею города, к 2016 году, восстановить крепость. Как будет решена эта задача, сказать сложно, но в том, что средства освоят, сомневаться не приходится.

Одно из крепостных зданий, в котором располагался штаб, было восстановлено почти двадцать лет назад компанией «Юкос». Об этом извещает мемориальная доска на здании. Сегодня и компания «Юкос» стала историей, и сама доска уже является достопримечательностью.

Тарские ворота Омской крепости

Попетляв среди зданий бывшей крепости, выхожу к Тарским воротам и через них прохожу к Соборной площади. Аллея идет мимо камня, установленного в память жертв репрессий.

Площадь украшает великолепный Успенский собор, построенный в конце позапрошлого столетия. Старт строительству в 1891 году дал наследник престола Николай Александрович. Храм выполнен в типичном для тех времен псевдорусском стиле с примесью византийских мотивов. К сожалению, оригинал в 1935 году был взорван большевиками и только через 70 лет, в 2005-2007 годах восстановлен.

Чуть дальше по Тарской улице виден еще один собор, Крестовоздвиженский. 25 декабря 1937 года президиум ВЦИК принял постановление: «Церковь закрыть. Здание снести». В начале марта 1938 г. арестован председатель церковного совета Иван Васильев. Уже 14 марта он осужден, а 20-го – расстрелян. Здание церкви удалось сохранить, а уже в 1943 году оно было возвращено верующим. Но погибших ни за что не вернешь.

Возвращаюсь к вокзалу. Гостиница – суперэконом: в номере только кровать и вешалка. Раковины нет, умываться предлагается, вероятно, под душем. Интернет медленный и печальный, регулярно застывает и отваливается. Зато никуда без вездесущего телевизора. Есть общая кухня, где можно что-то себе приготовить. Я раскладываюсь там со своим чайным набором: разворачиваю упаковку с чаем, отмеряю нужную дозу, запариваю, наслаждаюсь. Потом вновь аккуратно заворачиваю свою чайную травку. Наверное, со стороны это выглядит подозрительно, ловлю на себе настороженные взгляды администратора.

Омский трамвай

От гостиницы до вокзала – пять минут ходу. Райончик своеобразный. Еще сто лет назад это был пригород, именовавшийся Атаманским хутором. Жили здесь рабочие, казаки и прочие. Вокруг дома старой постройки, обветшавшие, облупившиеся. Подъезды изрыгают зловоние и пошатывающихся мрачных субъектов. У овощного киоска пытается связать несколько слов дамочка чрезвычайно бэушного вида. Но язык ее не слушается. Она игриво посматривает на помидоры, строит глазки арбузам. Потом неуверенно двигается, вероятно, чтобы обнять ближайшую березку и излить ей свою русскую душу. Молоденькая продавщица, азиаточка, сердобольно причитает, мол, как бы с этой дамой чего не случилось.

В парке у бульвара Победы за памятником Т-34 две молодые мамашки приговаривают полторашку пива, пока их дети прыгают по танку.

В самом парке стоит мемориал «Героям Слава», установленный в честь 40-летия победы. Типичный образец серой советской бетонной архитектуры. Своим внешним видом он производит тягостное впечатление: выщербленные плиты, сняты таблички с именами, как будто памятнику вырвали глаза, через которые можно было заглянуть в прошлое, в историю.

Единственный интересный объект в районе вокзала – Свято-Николо-Казанский собор, построенный в 1911-1913 годах. При советах он сумел продержаться до 1940 года. Между прочим, к началу войны в Сибири не осталось ни одного действующего храма.

Предпочитаю исторический центр. На территории бывшей крепости располагается музей воинской славы омичей. Довольно интересная экспозиция, особенно на фоне убогого краеведческого. Представлены вещи, много разнообразного оружия. Но гораздо интереснее фотографии. Лица людей. Молодые и старые, красивые и не очень. В них во всех видна жизнь, радость и печаль, боль и тоска. Реальная, настоящая, непридуманная, невиртуальная жизнь. Это впечатляет больше всего.

Современные малые архитектурные формы приобретают подчас самые изощренные формы. Прогуливаясь по центру, чуть не спотыкаюсь об этого господина. Он вылез из своего люка и замер в ожидании пол-литры. Водоканалья, тысяча чертей!

В городе сохранилось много интересных зданий второй половины девятнадцатого-начала двадцатого веков. К примеру, вычурное здание драматического театра, выстроенное в 1882 году, или бывший Торговый корпус, где ныне размещается музей изобразительных искусств имени Врубеля.

Омский драмтеатр

 

Отдельная тема – это омское деревянное зодчество. Дерево изначально было основным строительным материалом. Сто пятьдесят лет назад, к примеру, в городе насчитывалось чуть больше 2000 домов, из них только 31 были каменными, из которых только один – частный каменный, а остальные – казенные. Здесь и сегодня можно встретить крайне любопытные домики. Понятно, что многое уже утрачено, многое на наших глазах превращается в труху. А жаль, резные деревянные ставни даже в самый лютый мороз греют душу.

Спускаюсь к берегу Оми. Пасмурным осенним днем здесь тихо. Особенно, когда тучи время от времени бомбардируют город крупными каплями. Капли приземляются на поверхность реки, оставляя круги, подпрыгивают, а уж затем ныряют в родную стихию. Вокруг никого, только одинокий рыбак на противоположном берегу да страждущий прохожий изредка проберется поглубже в заросли ивняка. И трупы пластиковых пивных бутылок, разбросанные повсюду. Тишина и спокойствие.

Воды Оми темные, отливают сталью под серым небом. Впадая в Иртыш, они не сразу смешиваются с его водами, а еще метров сто текут параллельно, как бы приглядываясь друг к другу, желтые иртышские и темно-стальные омские. И только потом сливаются в одно целое.

Возвращаюсь вдоль берега Иртыша. Недалеко от краеведческого музея стоит нарядный особнячок купца Батюшкова. В этом доме в 1919 году проживал адмирал Колчак. Аккуратный и нарядный домик, достойное место для верховного правителя. 

Особняк, в котором проживал адмирал Колчак

В период гражданской войны город, фактически ставший столицей одного из правительств «единой и неделимой», пережил, пожалуй, самый яркий и драматичный период своей истории. После октябрьского переворота в Питере власть постепенно переходит к советам. В ночь с 18 на 19 февраля 1918 года отряд атамана Анненкова ворвался в контролируемый красными город и увез реликвии Сибирского казачьего войска, в том числе и знамя Ермака. В мае под ударами чехословацких легионеров советы уходят, увозя городскую казну (а это 280 млн. руб. еще не совсем обесценившихся денег). Омское правительство спорит с самарским, какое из них более всероссийское. Потом, как в анекдоте, пришел лесник и всех прогнал, власть перешла к Колчаку. А в конце 1919 г., после отхода колчаковцев, здесь за вступление в ряды Красной Армии агитировал Ярослав Гашек.

Колчак как образец демократичности. Человек и ресторанЪ

Мой омский период завершается прогулкой по улице Валиханова. От проспекта Маркса до Иртыша протянулась ее пешеходная зона. Радуют глаз деревянные дома. Здесь расположено консульство Казахстана и памятник Чокану Валиханову – это и знак уважения знаменитому казаху, который учился в Омском кадетском корпусе, и еще одна иллюстрация связей с Центральной Азией.