Постчайникум. Тобольск. День второй

Постчайникум. Тобольск. День второй. Чувашский мыс.  Паломник из Донбасса. Дворец наместника. Нижний город. Иртыш. Завальное кладбище. Аллея жен декабристов.

Следующий день, как и положено, начинается с завтрака. «Шведский стол» напоминает о временах, когда шведы жили в качестве военнопленных.

На улице мрачно и сыро, чуть выше ноля. Вдоль кремлевских стен выхожу на край Троицкого мыса. Ветер с Иртыша с силой швыряет в лицо мелкие капли дождя. У подножия мыса раскинулся нижний город. Среди небольших домиков выделяются шесть православных церквей, костел и мечеть. Вдали виднеется Чувашский мыс, тобольское предместье Потчеваш.

Вдали виднеется Чувашский мыс

В октябре 1582 года здесь произошла решающая битва между защитниками Сибирского царства и казаками Ермака. После победы отряд Ермака занял находившуюся неподалеку столицу Искер, от которой сегодня не осталось ничего. Оценка похода Ермака неоднозначна. Вот, к примеру, цитата из сочинения одного из тобольских краеведов: «И все эти богатства были дарованы нам горсткой бесстрашных казаков под предводительством Ермака после боя в предместье Потчеваш… Мы можем смело сказать, что за все природные ресурсы, поступающие из Сибири, жители планеты обязаны Тобольску». Можно подумать, сибирские татары сами не смогли бы продавать пушнину, нефть или газ. Среди сибирских татар встречаются оценки отряда Ермака как «бандформирования». Такое отношение неудивительно, нельзя же ожидать, чтобы ацтеки восторгались Кортесом, а инки - Писарро, какие бы богатства те ни открыли испанскому королю.

Ко мне подходит худой загоревший седобородый человек в кожаной куртке и интересуется, как пройти к бывшему губернаторскому дворцу, где в свое время обитал экс-самодержец всероссийский. Разговорились. Он назвался паломником из Донецка. Ему уже за шестьдесят, бывший водитель-дальнобойщик. Сейчас ездит автостопом по святым местам. Спрашиваю, как там, в Донецке? Он рассказывает, что порушили меньше, чем в Луганске. Что местные, в основном, сидят по домам либо уезжают, кто куда может, чаще на восток. Что в составе «ополченцев» преобладают люди из России: Кузбасс, Питер, Москва, Поволжье, много всевозможнейших «казаков». Что оружие идет из России, а «ополченцы» приписывают себе успехи в обеспечении себя оружием и боевой техникой. Временами он начинает выдавать штампы: «хунта», «фашисты». Сходимся с ним на том, что ни он за время своих паломнических поездок по Украине, ни я ни разу не сталкивались с притеснением русских или русскоязычных. А уж о каком-то «геноциде» не может и речи идти. Он соглашается, но тут же снова: Киев не желает «слышать Донбасс». Он обещает помолиться за мир. Расстаемся. Тема Украины вольно или невольно еще не один раз всплывает в общении с местными жителями. Оголтелых «крымнашев» я не встретил. Да, многие относятся к Украине с недоверием, но и к своему телевидению настроены достаточно скептически.

Дождь усиливается, и я тороплюсь во дворец наместника. Сегодня здесь музей. Интересный, но избалованный вниманием: все приезжие идут сюда в первую очередь. Билет обходится в 200 рублей, со мной общаются холодно и равнодушно – всего лишь еще один посетитель. Первый этаж посвящен истории здешних краев сразу после завоевания. Одной из основных функций местных воевод в XVII веке был сбор ясака. Населению покоренной территории регулярно напоминали о том, что центру нужна пушнина. Татар заставляли клясться в верности царю и ясаку на Коране, хантов – на медвежьей шкуре. А чтобы процесс присоединения к Москве шел добровольнее, брали заложников. Но и помогали местным народам – отправляли вооруженные отряды, дабы надежнее упаковать и погрузить ясак. Ясак – это дань с аборигенов за право платить налоги московскому царю. Что-то подобное было в 90-х прошлого столетия, когда братки настойчиво уговаривали еще необъясаченных предпринимателей добровольно делиться выручкой. За ясак предлагали «государево жалованье» - бусы, тряпочки и прочие товары народного потребления, которые белый человек той эпохи готов был поставлять дикарям. В Тобольске силами пленных шведов было построено специальное здания для хранения собранных податей – Рентерея.

Дворец наместника

Интересно, что с началом Северной войны здесь, в глубоком тылу, был открыт оружейный завод, которому был поставлен план – 5-6 тысяч ружей ежегодно. Такая плановая экономика периода зарождения капитализма. Делать сказку былью должны были тульские мастера, так в городе появилась улица Туляцкая.

Большая экспозиция посвящена местному уроженцу Дмитрию Ивановичу Менделееву. Здесь он родился, учился, отсюда отправился навстречу своей всемирной славе. Сегодня в Тобольске есть и памятник знаменитому земляку, и микрорайон его имени.

Д.И. Менделеев

Выхожу на улицу. Дождь закончился, холодно. Лишь временами в просветах облаков показывается солнце, и тогда все вокруг наполняется осенними красками. Потом вновь наползают тучи, мир мрачнеет, из переулков лезет непролазная грязь, сырость и ветер. По брусчатке спускаюсь к Рентерее. Дорога идет меж двух стен, которые постепенно растут, и вот уже кажется, что ты попал в средневековый замок.

Спуск к Рентерее и воротам

Рентерея (Шведская палата) и Прямской взвоз

Далее идет Прямской взвоз, длинная и основательная деревянная лестница. Внизу, у подножия Троицкого мыса раньше селилась местная элита. Здесь чуть ли не каждый дом имеет свою, подчас очень даже интересную, историю и может претендовать на статус памятника.

О ссыльных поляках, борцах за свободу своей родины напоминает костел, возведенный в 1907 году. Сегодня службы в нем идут только по воскресеньям или праздникам. В остальное время он используется как зал органной музыки.

Тобольский костел

Напротив него располагается гимназия, где в свое время учился Д.Менделеев, а преподавал П.Ершов, автор «Конька-горбунка». Интересно, что и автор школьного бестселлера, «Четрыхзначных математических таблиц», В.Брадис числится среди выпускников этого учебного заведения. Сколько же известных людей связано с этим небольшим городком. Впрочем, статусу столицы Сибири нужно было соответствовать. А перенос губернского центра в Тюмень уберег Тобольск от массовой застройки исторического центра безликими уродцами.

Бывшая гимназия, ныне - истфак педакадемии

Хотя утрачено многое. И в советский период, когда рушили целенаправленно, и в постсоветский, когда просто перестали поддерживать в должном состоянии. И среди нарядных деревянных домиков или кирпичных особнячков нет-нет да и натолкнешься на сплошные руины.

Панорама нижнего города

Такие руины нередко можно встретить в нижнем городе

Из шести православных церквей в этой части города только в одном храме завершены реставрационные работы, в одном они близятся к окончанию, а остальные еще только предстоит привести в порядок. И если в них нет надобности как в сооружениях культа, о чем мне говорили местные историки, то как замечательные памятники барокко они обязательно должны быть сохранены.

Первой мне попадается церковь Михаила Архангела. Как указывает надпись, ее строительство началось в 1745 г. «за благословением пресвященного втораго Антония, митрополита тобольского и сибирского». Этот храм использовался жившей поблизости элитой. Здесь, в частности, отпевали жену А.Радищева, умершую во время их пребывания в Тобольске в 1797 г. Сегодня в церкви идут реставрационные работы.

Церковь Михаила Архангела

Церковь Андрея Первозванного стоит в бывшей казачьей слободе. Казаки были поселены здесь в начале XVII века для охраны «государевых амбаров». В 1741 году начали возводить этот чудесный памятник барокко.

Андреевская церковь

Чуть дальше, на углу улиц Мира и Дзержинского натыкаюсь на развалины, явно принадлежащие храму, выполненному в стиле барокко. Это церковь Параскевы Пятницы, построенная в 1754-1770 годах. Сегодня она в ужасном состоянии, и будет очень жаль, если ее не успеют спасти.

Остатки церкви Параскевы Пятницы

С Крестовоздвиженской церковью связана история о том, как купцы Медведевы пожертвовали для ее возведения насыпанный ими на берегу мелкой речушки искусственный холм, на котором собирались поострить себе дом. В 50-х годах прошлого века с колокольни попытались сорвать крест. Трос лопнул и убил тракториста, а крест лишь слегка погнулся, но устоял. Больше желающих повторить попытку не нашлось.

Крестовоздвиженская церковь с характерным погнутым крестом на колокольне

Недалеко от нее стоит мечеть, построенная в бывшей татарской слободе. Это, кстати, очень распространенная для Сибири ситуация, когда православный и мусульманский храмы стоят рядышком, нисколько не мешая друг другу. Существует легенда, что купец Айтмухаметов деньги на постройку мечети выручил от продажи золотого казана, который он обнаружил у местных охотников-хантов в тайге.

Мечеть в татарской слободе

Завершаю осмотр нижнего города церковью Захария и Елизаветы. Это один из самых ярких памятников сибирского барокко.

Церковь Захария и Елизаветы

Особняк купца Корнилова построен в середине XIX века

В губернаторском дворце восемь месяцев в ссылке провела семья бывшего самодержца всероссийского Николая II. Отсюда отправились в Екатеринбург навстречу ипатьевскому подвалу

Возвращаюсь к кремлю, поднимаюсь по ступеням лестницы и вновь оказываюсь на Соборной площади. Пора обедать. Иду в кафе, где меня потчевали накануне. Мои вчерашние знакомцы, повар тетя Наташа и бармен-администратор, курят у дверей. Улыбаются мне, как старому знакомому. В зале уже есть пара посетителей. Чуть позже появляются двое мужиков сурового вида, которые начинают допытывать официантку, девицу явно школьного вида, что же такое жульен. Девушка растеряна. Ей на выручку спешит бармен-администратор с посудой, в которой этот таинственный зверь готовится. Выслушав его объяснения и с тоской глядя на размер тары для жульена, мужики справляются о наличии пельменей. К обоюдной радости, это добро имеется. Все облегченно выдыхают и расслабляются.

Далее мой путь лежит в сторону Завального кладбища. Но сначала сворачиваю в сквер Победы, а затем через пустырь пробираюсь на высокий иртышский берег. Вид отсюда, с высокого правого берега, открывается захватывающий. В паре десятков метров от меня обосновалась компания, ведущая бескомпромиссную борьбу с «зеленым змием». Чтобы не мешать им, пытаюсь пробраться подальше. Тропинки нет, только трава по пояс, приходится двигаться аккуратно, балансируя между краем обрыва и ближайшим забором. Получив порцию острых ощущений, возвращаюсь обратно в сквер Победы. Потом еще долго отдираю приставший репейник.

Широкие иртышские просторы

Вдоль высокого берега Иртыш стремится к встрече с Обью и Ледовитым океаном

На Завальном кладбище стоит церковь Семи Отроков Эфесских. Само кладбище начали использовать с 1772 года, сперва здесь хоронили умерших во время эпидемии чумы. Место специально было выбрано за городской чертой, у деревни Завальная, которая имела дурную репутацию у горожан. Там селились бывшие каторжники и ссыльные, извозчики соглашались отправляться в деревню только за дополнительную, и немалую, плату.

Церковь Семи Отроков Эфесских

Церковь построили быстро, за 1775-1776 годы. Постепенно кладбище превратилось в основное городское. Рядом с церковью погребены наиболее известные обитатели Тобольска. К примеру, здесь похоронен декабрист Вильгельм Кюхельбекер, друг Пушкина по Лицею. Рядом надгробный памятник на могиле декабриста Александра Муравьева и его дочери, прожившей всего два с половиной года.

Могила В.Кюхельбекера

Надгробный памятник на могиле А.Муравьева и его дочери

Тут же стоит памятник украинскому поэту-революционеру Павлу Грабовскому. В памяти всплывает почти забытое: «Я не співець чудовної природи…» Хотя лично мне больше понравилось у него другое: «Рідна мова на чужині ще милішою стає». И неважно, о какой мове идет речь. Это верно по отношению и к эллину, и к иудею. Перед ностальгией все равны. Сын Павла Грабовского, Борис, был изобретателем электронно-лучевой трубки телевизора.

Рідна мова на чужині ще милішою стає...

Памятники XIX века резко выделяются своей суровой красотой. Это действительно знак в память об умершем, нередко с его трагической историей. Полустертые буквы рассказывают о безутешном горе родителей девушки или супруга, скорбящего о жене. Чуть дальше – разительный контраст представляют памятники современной эпохи. Кажется, их цель – выпендриться перед лицом вечности, подчеркнуть значимость покойного. А старые памятники – они правдивее, искреннее, что ли. И сильнее, именно по этой причине.

С другой стороны церкви стоят могилы с одинаковыми белыми крестами, молчаливые и одинокие в своей массовости. Ни табличек, ни надписей, ни дат. Только белый крест. Кто в них погребен – каторжники, жертвы эпидемий, просто безвестные бедняки? Стараясь не потревожить их покой иду дальше.

Вдоль стены кладбища протянулась Аллея жен декабристов. Она завершается ротондой с одинокой женской фигурой. Памятник тем, кто поставил честь и долг выше личного комфорта. Памятник временам, когда сильные люди совершали настоящие поступки. Когда слово было принято держать, а честь – защищать.

Аллея жен декабристов

Говоря о злодеяниях, репрессиях, концентрируют внимание на некоем злом гении, который провернул весь этот ужас. Но ни один сталин не орудует в одиночку. Это всегда люди, которые готовы выполнить самый гнусный приказ и прикончить ближнего своего. А исполнитель, пожалуй, будет еще пострашнее вдохновителя, ибо превращает мрачное злодеяние в обыденность, банальную технологическую цепочку, обезличивает жертву и палача. А потом идет домой, обнимает жену, целует ребятишек. В этой рутинности и заключается самое страшное.

Чтобы отвлечься от этих мыслей прохожу в ускоренном темпе километров пять. Кажется, отпускает.

Постчайникум. Тобольск. День первый

Постчайникум. Тобольск. День первый.  Кремль. Бугровщики. Сибирский греческий. Губернский музей. Оглоеды и муравьеды. Кидус. Сквер Робинзона Крузо.

9 сентября

При упоминании Тобольска мне представляются деревянные домики в снегу, трубы на крышах и дым топящихся печек. Я давно хотел посетить этот городок, но все время проезжал мимо, торопясь по другим делам. И вот теперь решил сделать себе подарок.

Поезд идет на северо-восток. Здесь уже вовсю царствует осень. За окном заметно прибавилось желтого. Температура чуть выше ноля. Железнодорожный вокзал Тобольска встречает шеренгой ларьков, в которых заезжим пытаются всучить рыбу, кедровые орешки, ягоды и привычную вокзальную всячину.

Выхожу на привокзальный пятачок. Таксисты со слабой надеждой интересуются своей необходимостью. Получив отказ, спокойно отстают, лишь слегка опечалившись. Железнодорожная станция отстоит от центра города на 15 километров, которые автобус проходит за полчаса. Конечная остановка у него находится у самого Тобольского кремля.

Быстренько добираюсь до гостиницы. Да уж. Какой контраст с моим тюменским приютом. Вежливый и приветливый администратор не донимает меня никакими правилами проживания. Внутри все сделано под старину, отделано деревом. Теплый номер с горячей водой. Стол, шкаф, бюро, кресло, холодильник. Красота!

Бросаю вещи и иду осматривать город. Тут просто глаза разбегаются, не знаешь с чего начать в первую очередь. После некоторых раздумий отправляюсь в сторону кремля. Просторная площадь перед ним ухожена. Сам кремль состоит из трех основных частей: серые здания вокруг храма – епископская часть; зеленые – здания губернского управления, возведенные в первой половине XIX века; розоватые здания середины того же столетия – комплекс тюремного замка, самой известной пересыльной каторжной тюрьмы.

Площадь у кремля

Характерная деталь: здания на территория кремля в течение XVII-XVIII столетий неоднократно перестраивались, но стены неизменно сохранялись. Последние по времени были возведены в начале восемнадцатого века. Что бы ни говорили, это наглядно свидетельствует, что даже более чем через сто лет после гибели последнего сибирского хана, территория вокруг Тобольска не была полностью замиренной. Угроза могла исходить не только от татар, но и от обских угров, которых активно и агрессивно христианизировали местные святители.

Одна из башен кремля

Стены Тобольского кремля

Да и самих русских переселенцев, которые промышляли в округе, нередко стоило остерегаться. Уже казаки Ермака тащили из походов все ценное. Их последователи занялись новым видом деятельности – «бугрованием», а попросту – разграблением могил. «Бугровщики» могли объединяться в банды численностью в 200-300 человек и терроризировать округу. Частенько происходили стычки с местными жителями, которые были недовольны осквернением своих святынь. Только в 1727 году правительство запретило этот промысел под страхом суровых наказаний, но грабители могил продолжали действовать вплоть до середины XIX века, когда грабить стало уже, по большому счету, нечего.

На страже мирной торговли

Гостиный двор построен в начале XVIII века Семеном Ремезовым

Памятник выдающемуся тоболяку Семену Ремезову, архитектору, строителю, историку

Во второй половине XVIII и в течение XIX веков основная часть стен была разобрана, кирпичи использовались для строительства других зданий. В 90-е годы прошлого столетия кремль был отреставрирован и приобрел вид, характерный для него в XVIII веке.

Огородик на территории кремля

Прямской взвоз и Рентерея (хранилище ясака), построенная шведскими пленными

Сегодня Тобольск является одной из духовных столиц русской православной церкви. Здесь находятся резиденция епископа, духовная семинария, город посещают многочисленные паломники. В ансамбль кремля входят любопытные храмы: Софийско-Успенский собор, построенный в 1683-1686 гг., одна из старейших церквей Сибири, и Покровская церковь, возведенная в 1743-1746 гг.

Святые ворота

Софийско-Успенский собор

Часы на колокольне отбивают не только каждый час, но и четверть часа

Покровская церковь

Походив по кремлю, подмерз. Захожу погреться в ближайшее кафе. Официант, он же бармен, он же администратор предлагает выбрать мне любой столик. Выбор не из легких. Какой из девяти четырехместных столиков выбрать? Я единственный посетитель. Единый в трех лицах работник предлагает мне «поесть основательно». Это означает первое и второе. «Ну, это же недорого», - и смотрит на меня с надеждой, не обману ли я его ожиданий. Чтобы не разочаровывать парня, заказываю вдобавок еще и салат. С него и начинается мое пиршество: большая тарелка с горкой нарезанной пекинской капусты, прикрытой сверху помидорами, огурцами, сыром и маслинами. Это сибирский греческий салат. И сделан он только для меня – я слышал, как на кухне его строгали. Чуть позже из кухни выкатилась дамочка и, бросив взгляд в мою сторону, стала о чем-то шептаться с барменом. Тот направляется ко мне и сообщает, что заказанных голубцов нет. Их перепутали с рыбными зразами. И начинает меня уговаривать заказать именно их. Мол, остались после банкета. Мне интересно, не держат ли они посетителей за свиней, которые должны доедать за кем-то. «У нас честное заведение, - оскорбляется он. – Просто наготовили больше, чем потребовалось». Собственно, больше выбирать не из чего. Ладно, тащи. Зразы оказываются весьма и весьма приличными. Подходит время рассчитываться. Мой обед потянул на 380 рублей. Протягиваю пятисотрублевую купюру. Бармен мнется, потом просит что-нибудь помельче. Порывшись по карманам, честь по чести отсчитывает мне двадцатку на сдачу. «У нас был учет», - оправдывается он.

Тем временем заходят двое парней, на мой взгляд, значительно недотягивающие до восемнадцати. Заказывают и получают пиво. Кто их знает, может они просто так юно выглядят. Не мне судить бармена.

Отправляюсь в губернский музей. Он организован в 1870 году – это старейший музей Сибири. В те времена он работал с 10 до 12 утром и с 3 пополудни до 7 вечера. Однако, публика, прибывшая на пароходах (те, кто проездом), могла осмотреть экспозицию в любое время. Стоило сие удовольствие 20 копеек. А мне пришлось выложить 120 рублей только за вход, возможность делать фотографии оплачивается отдельно.

Здание губернского музея

 

В годы гражданской здесь побывал Колчак, который выделил на нужды музея 15 тысяч рублей (правда, толку с того не было, ибо они быстренько обесценились). Работники музея сделали все, чтобы сохранить коллекции. Им это удалось. Сегодня в музее можно увидеть чучела зверей и птиц, сделанных в конце XIX – начале XX веков. А кольчатые нерпы датируются аж 1803 годом!

Сейчас в музее представлены экспонаты по этнографии, природе края и истории самого музея. Интересна экспозиция, посвященная резьбе по кости. Очень тонкая работа, четко проработаны мельчайшие детали. Это ж сколько нужно терпения, чтобы получить такой результат. Ту представлены не только безделушки, но и вполне утилитарные вещи – ножи, вилки. Рядом стоят кувшины и вазы позапрошлого столетия. То же самое – изящество, фантазия и внимание к мелочам. Такие вещи можно с удовольствием использовать и сегодня.

Спускаюсь в залы, посвященные животному миру. Смотритель рассказывает много интересного. Например, глухари становятся все крупнее. Если лет сто назад нормальной была масса в шесть кило, то сегодня запросто можно встретить птиц вдвое тяжелее. А укус бобра может стать смертельным – у человека начинается гангрена. В доказательство приводятся случаи из практики местных жителей. Что медведи бывают двух типов: оглоеды (крупные и массивные) и муравьеды (хилые карлики, даже во взрослом возрасте выглядящие, как медвежата). Все зависит от того, в какой периоде спячки родились медвежата. Если в начале ее, у медведицы запасов еще много, молоко жирное, и детеныш вырастает крупным. А если он рождается во второй половине, медвежонок получает совсем мало питательных веществ с молоком, так и оставаясь маленьким. Что сейчас медведицы все чаще рожают двоих детенышей, хотя раньше нормой был один. У медведиц появилась привычка выводить медвежат на трассу, где сердобольные люди делятся с малышом бутербродами, а то и банкой сгущенки, до которой косолапые весьма охочи. Вечером медведица возвращается и отводит медвежат в логово. Так что здесь «трассовички» - это не только дамы пятого сорта, но медведицы-мамы. Подросшие медведи вновь идут к людям, но вчерашний милый пушистик – сегодня здоровенный зверь, который если что не так, может и задрать. Что временами и случается.

Среди лис в здешних краях очень распространено бешенство, посему их лучше избегать. А вот и соболь, краса этих мест. Его шкура прочная и мех долговечный, не теряет товарного вида лет по десять-пятнадцать, в отличие от енотовидной собаки, еще одного объекта пушного промысла. Ее мех изнашивается года за три, ну, лет за пять. Соболь иногда ходит налево, к кунице. Продукт этой запретной любви зовется кидус, мех у него похуже, чем у родителей, и потомства он не дает.

Соболей добывают и сегодня. В Тобольске за шкурку платят по шесть тысяч. В окрестных селах предприимчивые дельцы дают охотникам по две тысячи, скупают, а потом перепродают.

Деревни вокруг в значительной степени татарские. Татары и сегодня составляют приблизительно шестую часть населения. Среди них много охотников, которые преимущественно этим и живут. Навыки передаются от отца сыну. Такой парнишка приезжает в город в школу, где и учится, и живет, как в интернате. А в каникулы постигает премудрости лесной науки.

А вот от хантов остались фактически только музейные экспонаты. Русские вытеснили их на север, в болотистые места. Хотя раньше основная территория расселения этого народа была именно в районе Тобольска.

Давно мне не попадалась такая интересная музейная бабушка. Спасибо ей за увлекательную экскурсию.

После музея прогулялся по верхнему городу. Еще при изучении карты меня удивил сквер Робинзона Крузо. Но потом я вспомнил, что достославный моряк из Йорка во второй части повести о своих приключениях (ее не так-то и просто найти, обычно все издания ограничиваются наиболее известной первой частью) рассказывает о путешествии через Сибирь. Разве мог он обойти стороной сибирскую столицу? Нет, конечно. И бывшая сибирская столица ответила ему взаимностью. Памятник Робинзону Крузо и Пятнице является типичным продуктом современной архитектуры, этаким забавным уродцем, достойным быть скорее экспонатом Кунсткамеры.

Город связан и с именем барона Мюнхгаузена – это уже реальная история. Барон служил в Ширванском пехотном полку, который стоял в Тобольске в 1745-1747 годах.

По левой стороне улицы Ремезова  идет Завальное кладбище, где похоронены многие известные обитатели и невольные гости Тобольска. Практически напротив него, по правой стороне расположились татарское и еврейское кладбища. Последнее – маленькое и довольно запущенное. Несколько памятников с Моген Довид видены с улицы сквозь ограду, остальные могилы не ухожены, изрядно поросли травой, кустарником и деревьями.

Намотав за день 18 километров, возвращаюсь в гостиницу. Уютно поскрипывает дерево, и от этого становится теплее. Покончив с делами, укутываюсь в одеяло и мгновенно засыпаю.