Жемчужниково

Жемчужниково, Липецкая область. В поисках корней.

Прошло уже почти семьдесят лет с тех пор, как моя бабуся уехала из родной деревни. Далеко и навсегда. Из ее рассказов я помню смутно только какие-то детали: детство без особых радостей, как во время войны на пару дней пришли немцы, как тяжело и голодно было в те годы. Да еще остались в памяти названия – Тербуны, Колодезь, Долгоруково. Никогда не думал, что осяду надолго недалеко от этих мест.

Меня давно подмывало съездить на родину предков. Но все время было недосуг, да и просто так не добраться – транспорт туда не ходит. До меня доходили слухи, что деревня пришла в упадок, что там почти никого не осталось. Само ее название расплывалось и таяло. Жемчуги, Жемчужная, Жемчужниково – я встречал разные варианты. В наш век интернетизации всего и вся единственное, что от нее осталось – это пятнышко на картах самого большого масштаба. Гугл даже не посчитал нужным подписать эту кляксу. Википедия сообщает, что в 2010 году перепись нашла там 9 обитателей.

Чуть больше сотни километров преодолеваем за два часа. Мы едем через село Конь-Колодезь, здесь проходит бесплатный дублер М4. Огромное количество переходов, «лежачих полицейских», светофоров и постоянное ограничение скорости тридцатью километрами, кажется, устроены не для удобства местных жителей, а для того, чтобы заставить водителя сто раз пожалеть, что не поехал по платному участку и убедить не повторять свою ошибку в будущем.

Неспешное продвижение позволяет рассмотреть само село. Конь-Колодезь появился около трех с половиной веков тому назад, стела с фигурой загадочного коня (никто толком не знает, человек ли, животное ли, явление ли природы – стремительная вода речушки – увековечено в названии) красуется у трассы. Интересна церковь Иоанна Богослова 1835 года постройки.

У Хлевного повернули в сторону Дона. Дорога, на удивление качественная и оживленная, извивается среди холмов. Любопытна Казанская церковь на окраине села Каменка. Построена она была в 1825 году, с тех пор обветшала. Недавно ее начали восстанавливать. Барабан купола, как шея в корсет, одет в леса, а сам купол огромной свежевыкрашенной синей луковицей с золотыми звездами величественно восседает сверху. В воскресенье работы не ведутся, одинокая бетономешалка дремлет на страже у мрачных пустых проемов в стене.

За селом Яковлево свернули вправо. Безлюдная дорога вывела нас к Дуброво, здесь мы распрощались с асфальтом, и двинулись по грунтовке. Ее покрытие – технологически выверенная смесь песка, пыли, камней и колдобин – полностью соответствовало вековым традициям. Подбираемся к Юрасовке, огибаем ее и прудик, вдали виднеются несколько крыш. Полагаю, это и есть наша цель. Местные жители подтверждают, да, это Жемчуги. Ныряем с холма вниз, поднимаемся наверх и теряем наш ориентир. Плетемся через поле почти наощупь. Немного поплутав, проезжаем мимо терновника, выстроившегося плотной шеренгой у небольшого лесочка. Мелкие сладкие, терпковатые ягоды превращают его в сизое облачко, приютившееся у самой земли. Это и есть въезд в деревню, которую я искал.

Останавливаемся у первого домика. На нем висит большая жестяная вывеска, возвещающая о том, что в 1861 году здесь была усадьба Владимира Михайловича Жемчужникова, одного из соавторов знаменитого Козьмы Пруткова. От фамилии помещика и пошло необычное название. Кстати, чуть севернее есть еще одна деревня, но уже Жемчужникова. Разница всего в одну букву, а здесь она может завести совершенно не туда, куда надо.

Дом, на котором висит табличка, выглядит заброшенным. Окна затянуты пленкой, трава по пояс, тропинка, ведущая вокруг дома, теряется в зарослях упругого и цепкого американского клена. Никого. Оглядываю улицу – несколько домов. Вот и вся деревня. Ни единого признака жизни. На мгновение становится не по себе. Обычно в таких полузабытых местах появление нового человека – это повод полюбопытствовать. А здесь никакого движения.

Далекое блеяние козы говорит, что деревенька все же обитаема. Отправляюсь на разведку. На крыльце крайнего дома обнаруживаю старушку, неспешно копошащуюся по хозяйству. Окликаю, она смотрит на меня с недоверчивым интересом. Разговорились. Лидии Ивановне уже семьдесят семь. Ее мужу – восемьдесят. Сейчас в Жемчугах осталось три человека, она сама и «два брата алкоголика». Если бы я приехал на неделю раньше, застал бы четверых обитателей. А так мужа Лидии Ивановны дочка уже забрала жить к себе. Тяжело становится по хозяйству управляться, возраст. Она и сама собирается перебраться к дочери. Улья уже продала, часть земли сдает. Вот только коза и держит.

Вспоминает, что когда-то в деревне было 46 дворов, около двухсот жителей. В конце войны, рассказывает, свирепствовал голод. Крапиву съели. Лебеду съели. Ходили босиком по убранному картофельному полю, месили грязь. Нет-нет, да и попадалась между пальцев мелкая, с горох, картофелина. А то бегали к деду «моряку». Он разрешал залезать на тополя, которые стояли рядом с его домом, собирать яйца грачей. Так и выживали.

«Моряк» - это мой прадед. Почему его так прозвали – неведомо. Никого из родственников не осталось, а дом, в котором жила его семья, «моряки», до сих пор стоит. Лидия Ивановна показывает его – вон, за оврагом. На отшибе. Спускаемся по тропинке. Здесь стоит колодец, который вырыли местные власти. Между прочим, на улице – телефон-автомат. Трогательная забота.

Дом переходит от владельца к владельцу. Недавно его купили, чтобы использовать под дачу. Приземистый, как будто придавленный грузом лет и забот, он больше походит на сарай. Справа виднеется сеновал, слева зарастают травой полуразвалившиеся саночки. Грустное зрелище, как и вся деревенька. Не остается даже стариков – кто перебирается к детям, к умирает.

На обратном пути проезжаем мимо кладбища в Дуброво, здесь хоронили и жителей Жемчужниково. Территория основательно заросла. Видно, что ее пытаются расчистить. Едва заметными холмиками видны старые могилы, могильные камни вросли в землю, надписи стерлись. Кое-где на каменных плитах угадываются кресты. Где-то здесь должна быть и могила прадеда. Становится грустно – так от нас уходит наша история.

Нижний Новгород

Немного истории. Кремль. Строгановская церковь. Соляная афера как образец частно-государственного партнерства. Большая Покровская. Синагога. Кудяблишная и кудяблики.

Нижний, он же Горький, он же Нижний через несколько лет отметит 800-й год рождения. Появился он как форпост владимирских князей в землях мордвы. Последние не читали учебников истории, поэтому и не знали о прогрессивном значении своего мирного и добровольного вхождения в состав русского государства. От этого незнания они несколько столетий упорно боролись с захватчиками.

Есть мнение, что на месте будущего Нижнего располагалась мордовская крепость. А Дятловы горы – величественные холмы высотой до 110 метров – именуются, по одной из мордовских легенд, в честь похороненного здесь чародея Дятла, приятеля мордовского воина Сокола (вариант - Скворца) и Соловья (того, который разбойник). Народный фольклор сохранил память о борьбе с князьями Северо-Восточной Руси.

Город вполне мог претендовать на роль очередного Рима, ибо холмов (то бишь, гор Дятловых), как и полагается любому уважающему себя Риму, насчитывается семь штук. Но Римов к тому времени в мире было предостаточно, и спрос на них упал. Поэтому Нижний долго мыкался, пытаясь найти свою нишу в истории.

Он даже попробовал конкурировать с Москвой, но не очень удачно: в 1341 году золотоордынский хан открыл эпоху великого княжества, но уже в 1392 году Дмитрий Донской эту славную эпоху закрыл. За эти полвека местные князья прославились тем, что основали на крайних восточных рубежах своих владений крепость Курмыши и тем остались в памяти народной. С тех пор слово «курмыши» в Поволжье является синонимом удаленной от цивилизации дыры где-то у черта на рогах.

 

В начале XVI века московский князь живописно раскинул на Дятловых горах красностенный каменный кремль. После взятия Казани роль этого кремля как крепости упала. Как водится, он стал понемногу приходить в упадок. Что-то развалилось само собой, что-то разобрали. В середине прошлого столетия его начали реставрировать,  и сегодняшний нижегородский кремль стоит в одном ряду с такими чудесами света, как Великая китайская стена в Бадалине.

Кремль живописно раскинулся по Дятловым горам

Сувенирные лавочки с однообразным ассортиментом, завышенными ценами и крайне нелюбезными тетками являют собой основное наполнение кремлевских стен. Поэтому осматривать достопримечательность лучше снаружи.  Внутри кремля можно полюбоваться оружием времен Второй мировой, в одной из ниш в стене из тысяч фотографий составили картину танка на фоне взятого Берлина. Всматриваясь в эти лица, можно простоять долго.

От прежней начинки крепости остался только один собор, Михайло-Архангельский, построенный в 1628-1631 годах. Здесь покоится прах местных князей и Козьмы Минина. От стен собора утомленный кремлем путник может полюбоваться широким волжским простором.

Михайло-Архангельский собор

Закат над Волгой

В городе есть еще несколько церквушек XVII века. Этот период – моя слабость. Небольшие шатровые выглядят уютными и почти домашними, а строгановская Рождественская церковь, на мой взгляд - красивейший храм города.

Успенская церковь (1672 г.)

 

Строгановская церковь

Издали кажется, что она составлена из кубиков какого-то неведомого конструктора. Подойдя ближе, поражаешься ее убранству. Больше всего внимания привлекают окна с колоннами, увитыми отягощенными плодами лозами, резными каменными наличниками, по которым мастер пустил узор из цветов и листьев. Сколько же труда, терпения, мастерства, да и средств потребовалось, чтобы поставить это чудо.

Рождественская улица

На улице Рождественской есть любопытный памятник, мемориал частно-государственному партнерству. В 1864 году Ока разлилась и затопила соляные амбары, которые стояли вдоль берега (такие половодья случались часто, но в тот год вода поднялась особенно высоко). Соль пропала – физически. Была – и не стало. А соль в те времена была объектом особого внимания государства, соляные акцизы колебались от 8 до 30 копеек при цене самой соли от 50 копеек до рубля за пуд. Солидный источник пополнения бюджета.

В 1867 году началось следствие, которое установило, что соль была украдена еще до наводнения. Обвинялись в махинациях начальник местной соляной конторы Вердеревский и богатейшие местные купцы – Бугровы, Блиновы и др. Грандиозный скандал.

Василий Евграфович Вердеревский получил хорошее образование, в молодости не чурался литературных трудов. В стихотворении «Надежда» он писал: «Невинности награда в небесах! Здесь пил я чашу зол, - а там вкушу блаженство…». Со временем, по-видимому, устал от невинности и ожидания блаженства, переменил много мест службы, прослыл взяточником и шулером. За то и был признан годным начальствовать над соляной конторой в Нижнем.

Бугровы – один из богатейших нижегородских купеческих родов. Первый из Бугровых, Петр Егорович, к концу жизни нажил миллион (наш сегодняшний миллион – не чета тому, миллионищу!). Его сын Александр на соли быстренько сделал еще один, а потом еще, и еще. Федор Блинов одним из первых стал применять пароходы вместо бурлацкой тяги. Компания для «соляной аферы» подобралась энергичная, деятельная. Но отвечать за последствия не хотелось. Купцы предпочли откупиться, и это им удалось, а Вердеревский в 1869 году после совершения гражданской казни (лишения прав состояния, чинов, наград) был сослан в Сибирь. Правда, там он не задержался, и вскоре получил право переехать в имение к дочери под Рязань, где быстренько умер.

Памятник соляной афере

Отец Федора Блинова справил сыну чугунные башмаки с наказом ежегодно в день суда носить по получасу, дабы вспоминать о чести рода. В дальнейшем и Блиновы, и Бугровы немалые суммы выделяли на благотворительность. Наверное, сегодня всем троим в наказание впаяли бы еще по депутатскому мандату.

Большая Покровская местами очень живописна

Непременно стоит прогуляться по Большой Покровской, здесь можно посмотреть, послушать и перекусить. Например, здание бывшего госбанка кажется сказочным теремом. Впрочем, финансисты всех времен любят потчевать байками. Сегодня здесь трудятся чародеи из Центрального банка РФ.

Здание госбанка

Напротив резного крыльца госбанка в арку ныряет улица Грузинская, где среди деревянных домиков устроилась синагога. У входа в будке утроен полицейский пост – то ли охраняют посетителей, то ли присматривают за ними. Во дворе, за забором припарковался мицва-мобиль, всегда готовый нести утешение верующим.

Но основная достопримечательность нижегородского Арбата – это неброское внешне кафе с гордым названием «Кудяблишная». Именно здесь водится эндемик нижегородской кухни, кудяблик. Дабы насытиться необходимо не менее четырех таких зверюшек. Обычно он гнездится на тарелках парами и отлично уминается под пиво.

 

Кудяблики являются близкими родственниками чебуреков, от которых отличаются и формой, и начинкой. Кстати, чебуреки в «Кудяблишной» свежайшие и достойны всяческих похвал. Между прочим, барышня с кудябликами превращается в царевну-кудяблишну, но тут важно все же не увлекаться и соблюдать меру, дабы не стать колобком.

Чкаловская лестница - 434 ступеньки, отличный моцион, по широким перилам можно с комфортом съехать

"Читай, на, книги, на"

Так и представляется Афродита, выходящая из белопенной сантехники

 

Эртиль. В гостях у Брежнева

Эртиль. В гостях у Брежнева. В гостях у сказки. Черт в натуре. На сеновал с кузнецом. Орден святого Ебукентия. Целебный самогон. Ячейка. Деев сад.

Ездить утром в воскресенье – одно удовольствие: ни машин, ни пешеходов. Мы быстренько выбираемся из города и несемся по тамбовской трассе. Дорога великолепная. Майские пейзажи жизнерадостны и заряжают оптимизмом. В такое утро хочется жить и трудиться, трудиться, трудиться. Правда, чаще всего к понедельнику эта блажь проходит.

В Большом Самовце сворачиваем с трассы в сторону Эртиля и тут волшебство заканчивается, начинается реальность: дорога превращается в наждачку, на которой нужно лавировать между ямами и выбоинами.

Современная история Эртильского района началась с середины XVIII века, когда территорию степи начали активно заселять выходцами из центра страны. Люди здесь жили и раньше. Одними из первых были финно-угры, предки современной  мордвы, предпочитавшими жизнь в лесах. В степи пасли свои стада кочевники, около тысячи лет назад здесь появились половцы, затем татары Золотой Орды. Предполагается, что эта территория была северной окраиной Червленого Яра, таинственного образования, где вполне мирно уживались славяне, мордва и татары. Само слово «Эртиль» (или Ертил, как чаще всего говорили полтора века назад) тюркского происхождения.

Экспансия Москвы вытеснила скотоводов-тюрок и мордву, по берегам Битюга росло число русских поселенцев. Петровская активность положила конец самостоятельной колонизации: войска разорили поселения по Битюгу. Позже земли степи получили Орловы, екатерининские фавориты. Еще столетие спустя предпринимательский проект Орловых, сахарный завод, стал началом и современного города Эртиль.

Едва пересекши городскую чету, мы сворачиваем направо и вскоре оказываемся во владениях Брежнева. Свою «Деревеньку XVII-XIX веков» он сделал на одном энтузиазме за пару лет.  Фермер, атаман местных казаков, директор и экскурсовод собственного музея – таков Брежнев нашего времени.

В музее народного быта

Собрание орудий крестьянского труда – от мотыги до сохи и плуга – впечатляет. Тут есть и маслобойки, соломорезки, гончарные и ткацкие станки. Главное – все это в рабочем виде, можно хоть сейчас запускать в работу. Хозяин сам проводит нам экскурсию, подробно и со знанием дела объясняет предназначение каждого предмета. С основной массой этих приспособлений я знаком, кое-что приходилось и самому использовать, но иногда сложно определить для чего нужно то или иное приспособление. Впечатляют две соломорезки, одна английского производства, а вторая – местная, продукт импортозамещения, как модно нынче говорить. Впечатляет не столько смекалка, когда из подручных материалов создали нужное в повседневной жизни устройство, сколько убожество. Разница, как между ветхой землянкой и царскими палатами.

Зато заведение типа «сортир по-пейзански» впечатляет удобством конструкции, проработанностью деталей.

Дом пряхи-самогонщицы со змием на крыше - то ли предостережение, то ли реклама

Сама хозяйка прядет, а жидкость волшебная каплет

Далее следует группа строений, в которых сосредоточены основные предметы быта: печь, гончарный и ткацкий станки, самогонный аппарат. Последний – простой и эффективной конструкции, как и любое другое приспособление в этом чудном уголке – действующий.

Чуть в стороне от тропинки стоит камень, на котором, в соответствии с традициями начертано, куда и за чем стоит идти. За счастьем – прямо, за сказкой – налево. А вот направо ходить стоит с очень большой осторожностью. Там могут не только женить, но и на лопату посадить да в печку сунуть (если жениться не захочешь, наверное).

Накуй себе счастье

 

Меня женить уже поздно, поэтому поворачиваем налево, в сказку. Баба-Яга с метлой, но без ступы, поджидает гостей, на лужайке перед ее избушкой застыли Горыныч и черт (последний, по утверждению хозяина, изваян в дереве с натуры – в таком виде черт привиделся скульптору после обильного возлияния).

Через извилистый пруд переброшены семь непохожих друг на друга мосточков (это все для любителей жениться), каждый со своим особым названием. Здесь же притаился сеновал (кстати, к услугам любителей на участке есть и кузница, так что можно и со своим кузнецом). 

Сеновал - для молодых

И кузня, на всякий случай

Последний мостик, особо экстремальный, выводит к избушке рыбака, кузнице и ветряной мельницею. Дон Кихоту сюда вход воспрещен. Во-первых, дабы не портил имущество. А во-вторых, в нынешнее время донкихоты не в чести, нынче другие типажи востребованы публикой.

На мельнице можно переночевать (как и во многих других строениях). Но здесь нужно быть кристально трезвым, иначе навернуться и сломать себе шею проще простого.

Еще одна действующая модель самогонного аппарата

В укромном ангаре притаилась еще одна печь и несколько далеких предков нынешнего велосипеда, металлических и даже полностью деревянных. Прокатиться на таком любопытно, но не очень удобно.

Завершается осмотр владений собственно музеем крестьянского быта. Особо впечатляет коллекция утюгов: от массивных и увесистых до миниатюрных. Ну, и какой же Брежнев без наград. Помимо огромного количества грамот и дипломов хозяин является единственным в мире обладателем двух орденов, которыми не грех было бы наградить и Леонида Ильича.

Завершается наше пребывание на гостеприимной брежневской земле, как водится, за столом. Самая простая и невзыскательная пища – печеная в печи картошка, пшенная каша, огурцы и сало домашнего посола. Я – кулинарный космополит, мне нравится. Может, еще и потому, что к этому полагается толика брежневского самогончика, целебного, настоянного на травах. Производится сей напиток с разрешения государя Александра II.
По традиции – танго на прощание. В путь. Деревенька Брежнева заслуживает внимания и потраченного на нее и на дорогу времени. То, что получилось у ее автора, выглядит более цельным и естественным, чем крестьянско-мещанско-дворянская смесь в усадьбе Веневитиновых в Новоживотинном.

Недалеко от Эртиля есть село с любопытным названием Ячейка. Возникло оно в середине XVIII века и примечательно деревянным храмом постройки 1846 года, за все годы советской власти эта церквушка так и оставалась действующей, не став ни магазином, ни складом.

За Ячейкой сворачиваем налево. Здесь среди прочих деревьев притаились огромные дубы, которым явно не одна сотня лет (кто-то утверждает, что им лет триста, а кто-то – что и больше). Сто лет назад здесь был сад помещика Деева, место до сих пор так и зовется – Деев сад. На противоположной стороне шоссе располагалась помещичья усадьба. По рассказам, помещик был человеком добрым, разрешал крестьянам собирать яблоки в своем саду: «Сколько унесешь – все твое». Только это ему не помогло, усадьбу крестьяне все равно разорили и сожгли во время очередной революции. Таковы народные традиции.

Брежнев это место привел в порядок, поставил стол и пару скамеек, за то его земляки и поминают незлым тихим словом. Одну такую компанию мы и встречаем: на столе снедь, зеленые пластиковые бутылки с надписью «Ессентуки». Нас встречают насторожено и начинают выспрашивать, кто да что, да зачем. Заканчивается этот допрос с пристрастием угощением: мне наливают полный стакан из той самой зеленой бутылки. Забориста здесь ессентуковская водичка. И это тоже народная традиция.

С трудом добираюсь до машины – отпускать гостя из-за стола рано не принято, но мне хочется добраться до дома еще в более-менее трезвой памяти. Как же здорово, что машину веду не я.