Как я был Чайником. Великая Китайская Стена

Как я был Чайником. Великая Китайская Стена. Бадалин? Бадалин! Пекинское метро. Северный вокзал. На посадку - бегом. Энергичная работа локтями. Канатка. Почему Стена не спасла Китай. Настоящий китаец.

1 сентября 2014 г.

 

Первый день осени я решил посвятить знакомству с Великой Китайской Стеной. Долго размышлял, к какому из шести участков, расположенных рядом с Пекином, мне отправиться. Большинство из них подверглись минимальной реставрации, там можно увидеть Стену без прикрас. Но вопросы перемещения усложняют дело. Пресловутый Бадалин, где Стену полностью отреставрировали и сделали частью большой программы по отъему денег у посетителей, имеет плюсом более легкую достигаемость, но и большее количество народу.

А, собственно, что мне было нужно? Стена строилась с середины первого тысячелетия до нашей эры. Первые заградительные валы устраивали из подручных материалов: дерева, земли, камней. Только позже централизованная монархия мобилизует на строительство сотни тысяч людей. При этом нашествия кочевников продолжаются, Стена слабо помогает защититься от них. Периодически укрепления восстанавливают, но с такой же периодичностью они приходят в упадок. В начале XVI столетия династия Мин восстанавливает укрепления, которые существовали на север от Пекина. Через полтора века маньчжуры прибирают Китай к рукам, несмотря на пресловутую Стену. Ее роль в качестве фортификационного сооружения сходит на нет. Символ древнего Китая превращается в развалины, из которых местное население таскает камни для своих нужд. С появлением европейцев с их страстью к археологии Стена приобретает ценность именно как средство выколачивания из них денег. Таковым инструментом она является и в настоящее время. Ну и еще памятником расточительности, бессмысленному расходованию ресурсов и тирании. Кстати, свержение первой общекитайской династии Цинь началось именно с того, что отряд работников, опаздывавших на строительство Стены, начал партизанить вместо того, чтобы, как это было принято в те времена, явиться к начальникам строительства и быть казненными за опоздание.

Участок стены в Бадалин был отреставрирован совсем недавно. По сути, это была реставрация отреставрированной минскими императорами стены более ранних правителей. Представление о том, что такое Стена и как она функционировала получить вполне возможно. Немаловажным плюсом была и возможность прямого железнодорожного общения с Пекином. Таким образом, мой выбор пал именно на этот участок Стены. Стена – явление многогранное, но первое знакомство, на мой взгляд, лучше начинать именно отсюда.

Приняв такое решение накануне, я с чистой совестью завалился спать. Утром мне предстояло еще и впервые за время пребывания воспользоваться пекинским метрополитеном. Сажусь я на станция Цяньмэнь. У входа – металлические ограждения, среди которых нужно лавировать, чтобы подобраться к самому входу. Повернув пять раз то влево, то вправо, я достигаю цели. Спускаюсь по ступенькам вниз. Проверка службы безопасности, тормозящая движение, но привычная для Китая. За постом безопасности – автоматы для продажи билетов. Меню на китайском и на английском (после пары раз можно свободно пользоваться меню на местном языке – замечено неоднократно). Выбираю число билетов, они действительны только на этот день и с этой станции, так что впрок покупать смысла нет. Дальше – оплата. Можно монетами, можно купюрами в 5 или 10 юаней, прочие купюры не принимаются. Я долго пытался всунуть в щель двадцатку, прежде чем сообразил, в чем моя ошибка.

Выхожу на платформу, ориентируюсь на местности. Оказывается, это не так сложно, как я опасался. Есть надписи на английском, объявления дублируются на двух языках. Кроме того, желательно предварительно просмотреть свой маршрут на карте. Сажусь в вагон, едем. На стенах тоннеля мелькают мультики и реклама.

Моя цель – Северный железнодорожный вокзал. Выхожу, иду по указателям и оказываюсь у подземного кассового зала. Открыто только одно окно (оно обычно работает на возврат), и никого нет, кроме секьюрити и рамки на входе. Поднимаюсь на поверхность. У входа в зал ожидания, справа, есть специальная касса, где продают билеты именно в Бадалин. У кассы вывешивают объявления, на какой ближайший поезд продают сейчас билеты.

Проезд обходится в шесть юаней. Захожу в зал ожидания и полчаса слоняюсь внутри. Немало европейцев, явно нацеленных на Стену. Вижу, народ заволновался, начал сбиваться в кучу у выхода на платформу. Китайцы просачиваются в малейшие щелочки в очереди. Европейцы терпят это и честно стоят. Наконец, двери открываются, и народ бегом срывается на платформу. Поезд стоит на пятой (у выхода такие подробности не указаны, сами, мол, догадаются). До него – метров сто. Молодежь несется, чтобы побыстрее занять места и сесть поудобнее. Многие, особенно пожилые тащатся не спеша, переходя на бег только метров за 20-30. Не понимаю, почему нельзя подвести состав поближе. Может, администрация, партия и правительство в такой способ выражают заботу о здоровье подопечного народа?

В семи вагонах места хватает всем, свободные места в вагоне можно пересчитать по пальцам одной руки. Ехать почти полтора часа, стоять все это врем никому не охота.

Отправляемся. Первые полчаса (две станции) тянутся пекинские пригороды: производственные здания, жилые высотки, поля, каналы. А через полчаса внезапно начались горы. Сидишь, смотришь в окно на равнину, а линия горизонта вдруг поворачивает под углом в 90 градусов и дальше идут вершины, покрытые лесом. Местами из зеленой пелерины выступают серовато-желтые скалы, иногда они пиками устремляются ввысь. Хаотично наваленные на равнине вершины и склоны дальше от окна становятся все более призрачными и постепенно растворяются в далеком тумане.

Вскоре замелькали участки Стены. Здесь она не реставрировалась, и эти полуразрушенные исполины производят очень сильное впечатление. Кажется, что вот-вот, и ты прикоснешься к Истории. Зубчатая стена идет местами вдоль железнодорожных путей по гребням гор. На вершинах попадаются башни, которые своими бойницами внимательно следят за нами.

Добираемся до станции Бадалин за час и десять минут. На выходе отбирают билет – контроль. Пассажиры толпой вываливают из здания вокзала. Снаружи поджидают автобусы, куда все стремятся утрамбоваться. Китайцы агрессивно лезут без очереди. Дети социализма. Ведь социализм, как говорили классики, это способ существования белковых тел в очереди за дефицитом. Но я-то не какой-то там продукт беззубого толерантства. Вспоминаю совковое детство в очередях и навыки поездок в общественном транспорте в час пик, вот как нужно работать локтями. Вокруг меня образуется достаточное жизненное пространство, куда я могу впустить парочку висящих на одной ноге европейцев. Но в целом от поездки остается мерзковатый осадок.

Проезд в автобусе бесплатный. Он подвозит к кассам, где продаются билеты на Стену и на канатку. Комплект обходится в 140 юаней. Я к этому времени раздражен совковой организацией, безалаберностью и бесцеремонностью. Вдобавок еще и погода. Пасмурно, плотный туман, верхушек гор не видно. Интерес к Стене резко падает. Для себя решаю: быстро наверх, быстро осмотреться и быстро вниз. Нужно отметить, что между Стеной как памятником истории и Стеной как аттракционом и средством заколачивания бабла есть разница. Концентрируюсь на первом аспекте.

Сажусь в кабину канатки. Повисаем в воздухе, постепенно расстояние между нами и подножием горы увеличивается. Стены в тумане не видно. Высаживаемся и длинным коридором идем навстречу Стене. Снаружи серая мгла и легкая морось. Видимость – не более нескольких десятков метров. Толпа на девяносто девять процентов состоит из китайцев. Карабкаемся вверх. Участки, покрытые плитами, ставшими влажными и слегка скользкими, чередуются со ступенями. Ступени разной высоты, для меня путь вверх проще: эту разницу видишь и готовишься. Спускаясь же, постоянно держишься в напряжении, чтобы правильно поставить ногу, не споткнуться и не скатиться вниз.

Посещая Стену, китайцы становятся настоящими

Стена - это, прежде всего, сотни ступеней, идущих то вверх, то вниз

Полосы тумана пролетают совсем рядом. Кажется, протяни руку, и ты сможешь ее ухватить, потянуть, смотать в седоватый клубок. Иногда мгла редеет, тогда открывается великолепный вид на Стену и окружающие горы, скалы и долины. Местность действительно труднопроходимая, и место для Стены было выбрано крайне удачно.

Создается впечатление, что Стена – это сплошная лестница. Становится понятным, почему кочевники могли ее преодолеть. Просто китайские солдаты задолбались бегать по Стене от одного участка к другому. И забили на это.

Чуть дальше кажется, что туман начинается рассеиваться, становятся заметны очертания стен и башен, уходящих вдаль по горам. Через проход в одной из башен выхожу на внешнюю сторону. Там еще идут реставрационные работы. А ведь это любопытно, взглянуть на Стену снаружи, почувствовать себя представителем кочевого мира, которому этот забор преградил путь. Однако бригадир рабочих доброжелательно, но настойчиво повторяет, что уважаемому сэру делать здесь нечего. Н-да, сложно в Китае выйти за очерченные рамки.

 Стена подпирается огромными гранитными валунами. Это ее укрепляли в правление династии Мин. Здоровенные глыбы на гребнях гор вызывают уважение к тем, кто сумел их сюда поднять. К этому времени практически перестаешь замечать людей вокруг, погружаясь в этот мир истории и географии. Возвращаюсь к канатке. Стена оставляет неоднозначные впечатления. Тут и восхищение размахом, и раздражение тем, во что ее превращают, шумными толпами, и причастность к труду миллионов неведомых строителей, недовольство туманом. И желание увидеть другие участки, нереставрированные, чтобы лучше ощутить тот вкус времени, который в Бадалине проскакивает одной ноткой. Председатель Мао в свое время сказал: «Если ты не побывал на Великой Китайской Стене, ты не настоящий китаец». Так что теперь я могу с полным основанием считать себя китайцем настоящим!

В коридоре, ведущем к канатной дороге, висит телевизор. На экране – пейзаж с ярким солнцем, синим-пресиним небом и насыщенными красками. Ослепленный, я зажмурился. И даже не сразу поверил в то, что такое реально бывает. За все время моего пребывания в Пекине погода так и не порадовала меня солнечными днями.

Спустившись вниз, иду на станцию пешком. До нее около километра, а толкаться в автобусе вновь мне не хочется. Мимо торговцев сувенирами прохожу, демонстративно игнорируя все их «Hello!». Беру в кассе билет, до поезда еще около часа, но народ уже создает толпу у выхода. Когда дан старт, ломятся, не пропуская ни женщин, ни детей. Рядом со мной стояла китайская семья: муж, жена, дед, бабуся, дитё лет 2-3 в коляске. Дед, растопырив руки в стороны, пытался сдержать напор сзади и пропустить маму с коляской вперед. Было в этом жесте старика что-то трогательное. Остальные напирали. Вдвоем с дедом дали матери с коляской развернуться и протиснуться вперед. Турникет преграждает путь, заставляя очередь вилять и извиваться. Некоторые местные товарищи ловко обходили соседей на поворотах, и лезли, лезли, лезли вперед. На перроне все сгрудились у пластикового забора, которым огорожена платформа. Все, и торопыги, и отставшие столпились у дверей, которые должны будут открыться, когда подойдет состав.

Путь до Пекина отнял час и двадцать минут. Считай, все день ушел на Стену. В сумерках вышел было погулять, но вскоре попал под дождь и промок до нитки. Пришлось вновь навестить магазин напротив отеля. А потом забрался в номер переваривать свои впечатления и готовить план на следующий день.

Как я был Чайником. Пекин. Парк Цзиншань и парк Бэйхай

Как я был Чайником. Пекин. Посольский квартал. Парк Цзиншань. Последний император. Парк Бэйхай. Как разводят туристов. Дорогой урок китайского.

31 августа 2014 г.

 

В завершающий день лета я решил прогуляться по паркам. Чтобы обойти контрольные пункты на площади Тяньаньмэнь, беру несколько восточнее и попадаю в бывший посольский квартал. В императорском Китае здесь располагались дипломатические миссии европейских держав. Летом 1900 года ихэтуани в течение почти двух месяцев осаждали и пытались штурмовать квартал. 450 европейцев (и японцев) потеряли убитыми 75 человек и 170 ранеными, но более многочисленным христианам Пекина не поздоровилось. Движение ихэтуаней возникло как реакция на проникновение и бесцеремонное поведение европейцев в Поднебесной. В нем было все – и боязнь перемен, и социальный протест, и национальная вражда. Христиане в глазах восставших оказались символом тлетворного влияния, принесшего китайским крестьянам и ремесленникам разорение и нищету. Европейцев убивали, а китайцам предоставляли выбор: умереть либо отречься от христианства. Так, в борьбе за сохранение своего особого пути и традиций страдали, как правило, совершенно непричастные.

После подавления восстания французские миссионеры в 1904 году построили церковь св. Михаила. Я прихожу как раз во время воскресной мессы. Служба идет на китайском, кроме «Amen» ничего не понимаю. 

Во дворе церкви стоит статуя Девы Марии в окружении цветов и камней. Каменная горка, обрамляющая статую, сделана в типичном китайском стиле и кажется кусочком императорского сада, перенесенным в церковный двор.

Выбираюсь на пресловутую торговую улицу Ванфуцзин. Ничего впечатляющего – торговые центры, магазинчики, кафе. Сейчас утро, и большинство заведений закрыто, но у работающих точек зазывалы не дремлют. «Hello», - и дальше приглашение зайти. Я уже научился на них не реагировать, поэтому преодолеваю полосу торговых препятствий без потерь.

Попадаю к западному входу в Запретный город. Это не очень туристическая зона, посетители предпочитают другие входы в комплекс. Здесь у защитного рва стоят китайские мужики с удочками, вытаскивают каких-то мальков. Оказывается, и дворцовый ров можно приспособить для извлечения еды. Здесь тихо, нет суетящихся толп и сигналящих машин.

Башня Красивого Ожидания

Подхожу к парку Цзиншань. Билет стоит всего 2 юаня. У входа в здоровенных чашах растут водяные лилии – розовые, яркие и не очень, фиолетовые, белые, желтые. Наверное, в солнечную погоду они смотрелись бы еще лучше.

 

 

Раньше парк был частью императорского сада. На холме стоят пять павильонов, откуда правитель мог наслаждаться видами столицы. Поднимаюсь по ступенькам на гору. Чем выше, тем более захватывающий вид открывается. Добираюсь до вершины, где стоит Павильон Вечной Весны. 

Лестница на вершину холма

 

Вид на парк Бэйхай и Белую Дагобу с вершины Цзиншань

Павильон Наслаждения Благоуханием

Вид на Запретный Город

Павильон Вечной Весны на вершине Цзиншань

Павильон Открытого Вида

 

Внизу раскинулся Запретный город, видны только желтые крыши, все остальное тонет в тумане. Над парком Бэйхай возвышается Белая Дагоба, похожий на колокол буддистский храм. На мой взгляд, это одно из лучших и красивейших мест в Пекине.

Спуск ведет к месту, где закончилась история династии Мин. Уже 370 лет прошло с того момента, когда 17 марта 1644 года 400-тысячная армия восставших крестьян под предводительством Ли Цзычена осадила Пекин. Руководитель восставших потребовал, чтобы император отрекся от престола и сдался. Император Чунчжень отправил наследника престола в безопасное место и попытался собрать своих министров. Но на его призыв не явился никто. Только евнух Ван Чэн сохранил верность государю. Император заставил императрицу повеситься (это произошло во Дворце Земного Спокойствия), собственноручно убил нескольких наложниц и своих дочерей, а поле этого отправился к подножию горы Цзиншань. В Запретном городе уже раздавались выстрелы и крики мятежников. У горы Цзиншань, на обрывке собственной одежды своей кровью он написал последний указ-завещание: «Морально и физически недостойный, я допустил, что мятежники осадили столицу. Я обвиняю только моих министров, которые послужили причиной бед. Я потерял лицо и не могу взглянуть в глаза моим умершим предкам, посему я слагаю корону и закрываю мое лицо волосами. Я оставляю тело мое на поругание, но лишь бы не причиняли вряд гражданскому населению». После этого император и его верный Ван Чэн повесились.

Памятный знак на месте гибели последнего императора Мин

Сегодня на этом месте стоит мемориальный знак. Китайцы почитают императора Чунчженя как человека, павшего героической смертью за свою страну. Дух его укрепляет людей. И действительно, многие ли правители предпочли бы смерть плену, пусть и незавидной, но жизни? Место его самоубийства считается одной из основных достопримечательностей парка и города. Судьба императора еще и показывает, что любые правители смертны, причем, конец империй может быть бесславным и ужасным.

 

 

В парке многолюдно. Посетители играют, особенно забавна игра с воланчиком на пружине, вместо ракеток используется обувь, его пинают носком ботинка, ловят пяткой, проделывают различные трюки. Со стороны смотрится очень интересно. Тут же слушают музыку, произведения европейских композиторов в исполнении китайских национальных инструментов. Рядом дама пускается в пляс под народные мелодии. Чуть в стороне пенсионеры под руководством дирижера занимаются пением: на дереве висят листы с нотами и текстов, а группа дружно исполняет нужное по команде. Носятся дети. Глазеют заезжие туристы. Жизнь течет своим чередом.

Я направляюсь в парк Бэйхай, раскинувшийся на берегу озера («Бэйхай» переводится как «Северное море»). Вдоль берега растут здоровенные лотосы, не чета сородичам в Приамурье. Они как раз отцветают, розовые лепестки, облетая, миниатюрными лодчонками плавают в сени гигантских листьев. Многие посетители останавливаются, любуясь этой картиной, все лавочки вдоль берега заняты созерцающими.

Нефритовый остров в парке Бэйхай

Цветок лотоса

Листья лотоса

 По мосту перехожу на Нефритовый остров и поднимаюсь на вершину холма, к господствующей над округой Белой Дагобе. Чтобы добраться, нужно потрудиться, тропа идет вверх довольно круто, но, преодолевая собственные немощи слабость духа, люди карабкаются вверх, восходя к совершенству. Белая Дагоба была построена в 1651 году, вскоре после воцарения Цинской династии по просьбе тибетских лам. Тем самым новая династия демонстрировала связь с культурой страны и единство народов империи.

Белая Дагоба

Павильон Благотворного Действия

 Сверху можно полюбоваться на озеро и его окрестности. Южнее расположены еще два озера, но доступ туда закрыт, поскольку там обитает руководство страны, и находятся некоторые партийные и государственные учреждения.

Ламаистский Храм Вечного Спокойствия выделяется разноцветными крышами

Нелегок путь к храму. Да и путь от него тоже

Вниз ведет крутая деревянная лестница. Некоторые дамы в возрасте предпочитают одолевать ее сидя, медленно перебираясь со ступеньки на ступеньку. Разноцветными крышами встречает Храм Вечного Спокойствия. Дальше, вдоль берега идет крытая 300-метровая галерея, по ней можно добраться до ресторана, который предлагает блюда императорской кухни. По соответствующей цене.

Крыша Зала Яркой Жемчужины

У Круглого Города устраивают танцы

Я выбираюсь из парка, дабы вкусить пищи попроще. Беру утку гриль. Она настолько зажарена, что кости хрустят на зубах. Жир вытопился совершенно, получилось диетическое блюдо. Продавец несколько удивился моей просьбе, вероятно, гости столицы обычно предпочитают другую кухню. Но сделал все, как полагается: отделил шею, разрубил ее на части, разрезал пополам голову (кстати, клюв так здорово хрустит), разделил всю тушку на небольшие кусочки. Вдобавок за 4 юаня взял упаковку лапши.

После обеда прогулялся по близлежащим улочкам Цяньмэнь и Дачжалан. Это пешеходные торговые улицы, магазинчики и мастерские на которых существуют и по паре сотен лет. Многие из них в последние десятилетия работают под контролем государства, но продолжают сохранять технологии и традиции давних времен. По улице Цяньмэнь ходит трамвайчик, смысл которого исключительно в туристско-ностальгической составляющей, сама улица проходится из конца в конец минут за десять-пятнадцать неторопливым шагом.

Здесь я нахожу почту. Мешая фразы из разговорника с английскими словами, объясняю сотрудникам, что мне нужно: марки, чтобы отправить открытки. К обоюдному удовольствию сделка заключается за десять минут до закрытия почты (они закрываются в 17.00). Бросаю открытки в ящик, их путь занял более месяца, а сам отправляюсь дальше. Вскоре начинается накрапывать дождик, постепенно превратившийся в настоящий ливень. Мощеные плиткой и булыжников улочки быстро покрываются слоем воды, которая местами доходит до щиколотки. Укрываюсь под крышей какой-то фаст-фудовской забегаловки.

Ко мне подходит парочка.

- Привет

- Привет

- Мы из Шанхая, а Вы?

Я читал, что самопристающие англоговорящие китайцы – это стопроцентная вероятность развода на деньги. Но за эти пару дней ко мне несколько раз подходили китайцы, и мы просто перекидывались парой слов. Несколько дежурных фраз, вроде «Вы откуда» и «Как вам в Китае»? Посему моя бдительность притупилась, согласился на чашку чая. Была выбрана странная комнатка в полуподвале, как я потом узнал, массажном салоне. К сожалению, без потерь не обошлось, и к счастью, все ограничилось парой сотен юаней. Так что бойтесь китайцев, дары вам впаривающих. Ну, или как там у древних говорилось?

Но было и несколько забавных моментов. Мы беседовали на английском. Китайский английский достаточно легко понимать. Они тщательно выговаривают все звуки и правильно строят предложения. Они не позволяют себе того, что позволено носителям языка. Так что, если хотите попрактиковать английский, смело езжайте в Китай.

Эта парочка рассказывала мне, что китайский – язык весьма простой и выучить его несложно. Наверное, так оно и есть, если говорить на нем с детства или если привыкнуть к системе тонов и разобраться в ней. Это, пожалуй, самая большая сложность. Для меня. А китайские объявления превращаются просто в пытку, когда в двадцатый раз монотонно повторяются одни и те же звуки с одной и той же интонацией. Поменять тон или порядок слов нельзя – изменится смысл сказанного. Это в Хэйхэ, на Центральной торговой улице частенько звучат короткие повторяющиеся объявления. Если постоять у  магазинчика подольше – можно с ума сойти. Кстати, в последнее время подобное можно услышать и в Благовещенске, на русском, но с одной и той же интонацией.

Мои китайцы учат меня шпрехать на великой и могучей ханьской мове. Например, если хочешь сказать «I love you» по-китайски, нужно вспомнить по-английски «стена-глаз колено», должно получиться «wo-ai-ni».

Эта парочка, кстати, весьма любопытна. С одной стороны, им нужно нащупать что-то, чтобы меня раскрутить на побольше денежек. С другой, им самим что-то интересно. Глядя на мою повышенную волосатость, барышня интересуется, а женщины в моей стране такие же волосатые (и показывает на мои руки). Естественно, - отвечаю, - особенно после осенней линьки, а иначе как бы они зимой выживали.

Тем временем дождь не прекращается, а вода по улице уже течет потоком. До гостиницы добираюсь совершенно мокрым. Благо, напротив отеля есть магазин со всем необходимым для жизни. Китайский бренди и зеленый чай помогают согреться.